Русские кладбища на Лемносе

Русское кладбище в Калоераки. Лето 1920 г. Уже около 100 могил. На первом плане могилы брата и сестры Зверевых - Дмитрия (1 год) и Екатерины (12 лет)

Русское кладбище в Калоераки. Лето 1920 года. Уже около 100 могил. На первом плане – могилы брата и сестры Зверевых – Дмитрия (1 год) и Екатерины (12 лет)

Командование и подразделения лемносской группы войск постоянно следили за состоянием русских кладбищ на Лемносе. В приказе, подписанном 13.05.1921 г. генерал-лейтенантом Ф. Ф. Абрамовым, отмечается «заботливость 1-й и 2-й Кубанских дивизий, проявленная в благоустройстве и убранстве могил своих братьев, похороненных на лагерном кладбище. Необходимо только все могилы делать по одному образцу, а главное, по одному размеру, что сразу придаст кладбищу более благоустроенный вид и будет невольно вызывать большое уважение у посторонних к дорогим нам могилам».

Покидая в октябре 1921 года Лемнос, генерал Абрамов от имени казаков поблагодарил греческого губернатора острова, церковные власти за гостеприимство и доброе отношение. В заключение своей прощальной речи он просил греческое духовенство взять на себя заботу о двух русских кладбищах. Митрополиту Лемноса были переданы схемы наших погостов и списки похороненных.

Русское кладбище в Калоераки
Русское кладбище в Калоераки

О большом кладбище на мысе Пунда (Калоераки) читатель уже знает из предшествующих страниц. Как же появилось второе?

Когда части Донского казачьего корпуса начали в конце декабря 1920 года размещаться у города Мудроса, мысль о своем кладбище не возникала — вроде бы есть одно в расположении кубанцев, и достаточно. Но вот 26 января 1921 года умер хорунжий Павел Дьяков, и командование донцов поняло, что везти умершего к кубанцам 15 км вокруг мудросского залива невозможно. Обратились к союзникам, и англичане быстро выделили небольшой участок на антантовском кладбище близ Мудроса. Оно, кстати, располагалось рядом с лагерем Донского корпуса. Не зря, видно, донцы, ставя в декабре 1920 года под проливным дождем палатки и поглядывая на ограду союзнического кладбища, мрачно шутили по поводу «удачно выбранного места» для своего лагеря.

1 февраля 1921 года на участке был похоронен старший урядник Михаил Топилин из 3-ей Донской конной батареи, уроженец станицы Петровской. Так участок на англо-французском кладбище стал превращаться в русский погост. Всего на нем сегодня лежат 29 человек (26 донцов, в том числе казак-калмык, 1 астраханец, 1 кубанец и супруга полковника Карякина Мария, мать шестерых детей). Последняя могила (вахмистр Вениамин Ерыженский из станицы Раздорской) относится к 31 мая 1921 года. В июне лагерь был закрыт — все донские части переведены в Калоераки на освободившиеся места, так как началась переброска кубанцев в Югославию.

Смертность в казачьих частях и среди беженцев в ноябре 1920 — октябре 1921 годов была значительно ниже, чем среди эмигрантов весенней волны 1920 года. Безусловно, свою положительную роль сыграла более высокая организованность казачьих лагерей, военная дисциплина и взаимовыручка. Однако главное в том, что Донской и Кубанский казачьи корпуса эвакуировались на Лемнос вместе со своими госпиталями, врачами, фельдшерами, медсестрами, санитарами. Снабжение самыми необходимыми лекарствами, прежде всего по линии американского Красного Креста, в целом было сносным. Врачи, весь медперсонал имели серьезный, порой многолетний опыт фронтовой работы. И хотя прежде им приходилось иметь дело в основном с ранеными, а на Лемносе — с больными, их самоотверженные усилия давали положительные результаты.

Так, через 1-й Донской сводный полевой госпиталь в январе-июне 1921 года прошло 523 больных, из них умерли 27. Основная причина и заболеваний, и смертей — разные виды тифа (207 человек), острые желудочно-кишечные заболевания (38), туберкулез легких и другие болезни органов дыхания (45). Понятно, что в крайне тяжелых условиях жизни и скученности огромной массы людей именно эти заболевания поражали офицеров и казаков, четвертая часть которых ранее перенесли ранения и контузии. Примерно такие же показатели были во 2-м Кубанском госпитале, половина мест в котором отводилась беженцам — женщинам, детям старикам.

Русские могилы на международном военном кладбище у г. Мудрое. Май 1921 г.
Русские могилы на международном военном кладбище у г. Мудрос. Май 1921 г.

Наиболее острые проблемы пришлось решать 1-му Кубанскому госпиталю. Еще во время переброски кубанцев на Лемнос в ноябре — декабре 1920 года появились признаки эпидемии тифа, которая особо разыгралась в январе-марте 1921 года. 1-й госпиталь был перепрофилирован в инфекционный. Большое число заболевших — до 3 тысяч человек — потребовало мобилизации на работу в госпиталь в качестве санитаров, помощников фельдшеров, хозяйственных работников десятков казаков, включая унтер-офицерский и офицерский состав. В марте 1921 года в штате 1-го (инфекционного) Кубанского госпиталя состояли 260 человек. Врачи, все служащие госпиталя делали невозможное, рискуя часто своей жизнью (за время эпидемии умерли 11 медицинских работников и два госпитальных священника).

В эти месяцы тиф особенно сильно поразил горские, кавказские подразделения, 4-й и 6-й Кубанские полки. Но многих удалось спасти. Высокий профессионализм и самоотверженность врачей и обслуживающего персонала госпиталя получили в марте 1921 года своеобразное международное признание — командование расквартированных на Лемносе французских войск начало направлять своих заболевших военнослужащих на излечение в Кубанский инфекционный госпиталь. В апреле эпидемия пошла на спад, а в июне 1-й Кубанский госпиталь стал сворачиваться, готовясь к переброске в Югославию.

В эти месяцы тиф особенно сильно поразил горские, кавказские подразделения, 4-й и 6-й Кубанские полки. Но многих удалось спасти. Высокий профессионализм и самоотверженность врачей и обслуживающего персонала госпиталя получили в марте 1921 года своеобразное международное признание — командование расквартированных на Лемносе французских войск начало направлять своих заболевших военнослужащих на излечение в Кубанский инфекционный госпиталь. В апреле эпидемия пошла на спад, а в июне 1-й Кубанский госпиталь стал сворачиваться, готовясь к переброске в Югославию. 

Международное военное кладбище у г. Мудрое. На первом плане могилы английских летчиков
Международное военное кладбище у г. Мудрос. На первом плане могилы английских летчиков

Здоровье военнослужащих в значительной степени зависело от правильной постановки санитарно-гигиенической работы. Командование лемносской группы войск с первых дней существования лагерей уделяло этому вопросу особое внимание. Были созданы бани, прачечные, в теплое время года постоянно организовывались массовые морские купания, функционировали спортивные кружки. Для беженцев — одиноких женщин с детьми, сирот организован «женско-детский приют» примерно на 60 человек. Некоторое время его возглавляла вдова генерала Г. Ф. Бабиева. В восьми километрах от Калоераки в зеленой, тенистой долинке размещался туберкулезный «санаторий» — палатки и бараки почти на сто больных со своими врачами и медсестрами. Всероссийский земский союз открыл 7 пунктов дополнительного питания для больных, слабосильных, женщин и детей. На май 1921 года в кубанском лагере ими были охвачены около 700 человек, в донском — свыше 100.

Однако избежать смертельных исходов больных было, конечно, невозможно. Понесли потери даже всегда энергичные, закаленные, неунывающие юнкера. Кирилл Аверьянов, Владимир Бородин, Павел Скрынник так и не успели стать офицерами русской армии, хотя сражались в ее рядах на Кубани, на Дону, в Крыму.

Большинство похороненных на русских кладбищах в этот период — рядовые казаки, унтер-офицеры, младшие офицеры. Традиционно в казачьих частях служили «семейно» — отец и сын, братья. Так и лежат они на русском кладбище — Красноплахтовы, Кравченко, Черные… В Калоераки могилы трех штабс-капитанов: Эдуарда Юзефовича и Василия Краузе из инженерной службы Донского корпуса и Филиппа Недовесова из 6-го Кубанского казачьего полка. На этом же кладбище лежат полковники Леонид Синявский и Василий Клеменов.

Среди генералов смертный случай был лишь один: 6 февраля 1921 года от ран и болезней умер необыкновенно популярный среди казаков генерал-лейтенант Гавриил Федорович Бабиев. Уроженец станицы Михайловской на Кубани, он стал высокопрофессиональным военным, в Первую мировую войну в звании генерал-майора командовал бригадой 1-й Кубанской казачьей дивизии. За мужество в боях награжден георгиевским оружием. Когда в 1918 году началась борьба с большевиками, 58-летний генерал Бабиев вступил в Белую армию, командовал различными кубанскими частями на Северном Кавказе, в Крыму. Любимого за смелость и заботу о нижних чинах генерала казаки похоронили на кладбище на мысе Пунда. Но когда кубанцы уходили с Лемноса в Югославию, они не смогли оставить своего командира на острове и забрали его останки с собой. Генерал Бабиев перезахоронен в сербском городе Вране.

Прощание с боевыми товарищами на далеком от Родины острове проходило особенно торжественно и трогательно — совместная борьба, тяготы лагерной жизни, тоска по России сплачивали людей до конца. В приказе по Кубанскому Алексеевскому военному училищу от 22 марта 1921 года говорится: «В субботу 23.03.21 г. состоятся похороны юнкера пластунской сотни Кирилла Аверьянова. Вынос тела из 2-го госпиталя в училищную церковь в 10.30. К означенному времени комдивизиона юнкеров выстроить всё училище в походной форме при оружии у 2-го госпиталя. Всем господам офицерам присутствовать на похоронах на присвоенных им по положению местах. Для прощального салюта назначаю взвод от пластунской сотни. Начальник училища генерал-майор Лебедев». На март 1921 года в Кубанском Алексеевской военном училище числились 483 человека.

Не удавалось избежать и детской смертности, хотя она была несравнимо ниже, чем весной-осенью 1920 года. Детей было немало и в лагере беженцев, и в офицерских семьях (так, на конец декабря 1920 года только в Кубанском корпусе числились 180 детей). Более того, жизнь продолжалась, и рождались новые дети. В том же 1-м Донском полевом госпитале в январе-июне 1921 года появились на свет 13 малышей, в 1-м Кубанском — 20. Но все же число детских могил на кладбище в Калоераки медленнее, чем раньше, но продолжало расти. Из 81 детской могилы 12 приходится на период с ноября 1920 по октябрь 1921 года. Здесь могилы сына есаула А. Юркина, учеников кубанской детской школы Федора Рогулина, Андрея Момотова и Тимофея Соболева, рожденных на Лемносе Александра Сизякина, Прасковьи Стратий, Виталия Усатого-Сидоренко, Владимира Тимощенко, Анатолия Подрезова, Игоря Маркевича, Александра Аптековича, Игоря Чуприны.

2008_Mog_Elizaveti_Shirinkinoi__.jpg

Первая могила, обнаруженная в апреле 2004 года. Лизе, дочери ротмистра Ширинкина, был всего один годик.

Лишения, страдания и часто смерть как их естественный финал стали повседневным явлением для сотен тысяч русских людей, вынужденных бежать от большевистского террора. За годы гражданской войны и эмиграции они «привыкли» к смерти родных, близких. Современный сербский исследователь М. Йованович опубликовал поразительные документы о взглядах детей беженцев на смерть. Ученики русской гимназии в Константинополе (некоторые из них прошли через Лемнос) так говорили и писали о смерти родных и близких в 1917-1920 годах в России: «Я настолько привык к смерти, что она не производит на меня никакого впечатления»; «На улице я прочитал список расстрелянных, там был мой отец»; «Я ходил в тюрьму и просил не резать папу, а зарезать меня. Они меня прогнали»;

«Чека помещалось в доме моих родителей. Когда большевиков прогнали, я обошла комнаты моего родного дома. Я читала надписи, сделанные в последние минуты. Нашла вырванную у кого-то челюсть, чулочек грудного ребенка, девичью косу с куском мяса. Самое страшное оказалось в наших сараях. Они доверху были набиты трупами. На стене погреба кто-то выцарапал «Господи, прости».

Смерть, пишет Йованович, определяла и внутренние, и коллективные ощущения эмигрантов. Полковник Д. Абрамович, взяв в качестве девиза известное высказывание генерала Л. Корнилова «Только смерть одна может освободить тебя на твоем служебном посту», охарактеризовал это постоянное присутствие смерти следующими словами: «Вечная память тем, кого смерть сменила на боевом посту! Но не всем было суждено „смениться“. Другим было суждено служить долгие годы под занесенной костлявой рукой смерти, постоянно чувствовать на себе ее холодное дыхание и неизменно смотреть ей прямо в глаза. Этим смены не было…»

Уходя из жизни, русские эмигранты всей душой желали быть похороненными именно на русском кладбище, на русском участке. Сами эти названия символически выражали для них стремление хотя бы в конце своего пути, упокоившись вместе, остаться в памяти как часть единой группы, как часть России. Так возникли кладбища в Белграде, Праге, Софии, Варне, Парагвае, Франции, Австралии, Галлиполи, Бизерте, на Лемносе…

 2009_Ruskladb_memo__.jpg

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Мемориал на Русском кладбище в Калоераки перед открытием в 2009 году.