Любовь, которая всё может

«Ибо не мерою дает Бог Духа» (Ин. 3:34)

Любое воспоминание о моем духовном наставнике архиепископе Алексие (Фролове) создает в сознании образ великой личности в современном богословии высоко духовного склада, монаха до мозга костей, ставшего по послушанию архиереем, очень строгого и требовательного учителя, обаятельнейшего рассказчика, деликатнейшего и добрейшего помощника, человека мужественного, но принимавшего все близко к сердцу, нрава строгого и консервативного, обладающего внутренним нравственным благородством, нисходящего к человеческой немощи и по простоте доверчивого, иногда совершенно неприступного, самодостаточного, очень ответственного, сострадающего и очень правдивого, вдохновляющего и творческого, любящего Бога и доверяющего Богу, врача духовного, знающего, кому что надо и полезно, а главное: для каждого своего.

И пусть все, кто знал владыку Алексия, дополнят портрет нашего любимого архиерея, чтобы мы все вместе смогли вознести хвалу Богу за то, что Он сподобил нас знать и общаться с такой незабвенной личностью современности, присутствовать на его службах и вместе с ним молиться.

В духовной школе владыки Алексия первостепенной дисциплиной, которую он предлагал всем нам усвоить, была любовь. Любовь, воспитанную на чувствах к друг другу, надо было преломлять на любовь к Богу, Пресвятой Троице и к своим врагам, памятуя при этом, что Божественная Любовь Отца к Сыну – любовь распинающего к распинаемому. В жизни это выглядело так: «кого люблю, того и наказую». Если задуматься, как должен был человек измениться, чтобы любить Бога? А владыка хотел, чтобы мы все изменились. Изменение по-гречески «метанойя» или покаяние. В духовной практике мерой этого изменения является благодать, т.е. чем больше человек изменился, тем больше приобрел благодати. Теперь суммируем все наши изменения и поймем, какое богатство пребывало в Новоспасском монастыре, а соработником Богу и расточителем этого богатства был владыка Алексий.

Владыка напоминал, что способы приобретения благодати не все пригодны, а только истинные и правдивые. И жизнь свою надо проживать нравственно и без ропота, со смирением и кротостью. Царствие Божие нудится – это повторял он очень часто.

Было еще у владыки любимое выражение: «смирение без мужества – это трусость». Что такое трусость? Оказывается, это когда ты, различая добро от зла, не можешь или не хочешь исполнять добро. И еще: «справедливости у Бога не ищи». Какая может быть справедливость, если Христос на Кресте, а мы Его до сих пор продолжаем распинать?

«Ты все время оправдываешься». Что такое оправдание, я искала в литературе. Оказывается, в духовном аспекте оправдание — это, когда ты не хочешь принять и разделить с Богом свои грехи и пытаешься навязать свою правду. Нас владыка всегда учил думать.

Он очень ответственно относился к словам, не употребляя пустых бессодержательных фраз и частей речи. Ибо слово, по его разумению, — это творческая энергия Бога, дарованная человеку для созидания добра и стяжания благодати. На владыке Алексие сбывалось реченное Господом: слова, которые Я говорю вам, Дух есть и жизнь (Ин. 6:63).

Время пролетало как миг, когда разговаривали с Владыкой. Он говорит – с ним соглашаешься, поддакиваешь, думаешь, что ты понимаешь, как он. Тебе хорошо, потому что он говорит о Боге с верой, убедительно, с любовью к Богу и к самому тебе. Возникало ощущение окрыленности и возвышенности, сопричастности к сказанному. Но как только беседа заканчивалась, мы начинали вспоминать, о чем она была, да и далеко не все услышанное можно было воспроизвести и пересказать доступно своему разумению. Почему? Все, о чем говорил владыка, было пропущено и выстрадано его собственным сердцем. Указывал правой рукой на сердце и говорил: «Все здесь». А наше сердце не всегда было готово вместить и понять, и постигнуть глубину духовного повествования. Только через некоторое время, а в некоторых случаях это были целые годы, как правило, в литературе удавалось найти разъяснение и возникало, наконец, полное осмысление сказанного владыкой.

Здесь хочется вспомнить один интереснейший момент из моей личной жизни: когда я была в поисках истины, а было это во второй половине 80-х годов, и занималась исключительно наукой. Прочитала всего Достоевского, включая дневники, письма, записки. Искала истину в разных религиях, но все оказывалось «не то». Посоветовалась со своим супругом: «Раз у нас есть родственник в Лавре, давай пригласим его в гости, чтобы он объяснил, что же такое истина». Скорее всего, тогда мне с моим советстко-материалистическим мировоззрением очень нужен был именно человек авторитетный, умный, чтобы смог убедить. В то время владыка еще был архимандритом, но уже преподавал в Академии две дисциплины и заведовал музеем Лавры.

И вот у нас дома за столом сидит, как тогда мы его называли, отец Алексей. И когда я задала ему свой главный вопрос: что же такое истина, — он мне спокойно и утвердительно ответил: «Истина – это Господь Иисус Христос». Какой же нужно было обладать внутренней силой сказанных слов, чтобы его вера быстро достигла моей души! Наверно это было чудо. Но ведь я поверило его словам без каких-либо рассуждений и сомнений, я абсолютно согласилась, что именно так все и есть. Много позже, также за чаепитием у нас дома, владыка сказал: «Я всем все сказал». Это было ответом на вопрос, почему он перестал говорить проповеди в Новоспасском монастыре, а только на выездных службах. И это «я всем все сказал» в нашей семье быстро было взято за аксиому. Когда владыки не стало, я даже не мечтала увидеть его во сне. Ведь он «всем все сказал», всему научил, и все остальное зависит от нас.

Сейчас не могу оставить в себе, что раньше не мыслила рассказывать даже друзьям – делилась только в семье: к первой годовщине кончины владыки, мне приснился сон:  Большой круглый храм. Многолюдно. Проходят четверо монахов, и в крайнем справа из них узнаю владыку, кричу: «Владыка!» Он обернулся, мы троекратно лобызаемся, и я ему на ухо говорю: «Мы Вас любим». Он мне также на ухо: «И я вас». Сон закончился. Но сразу начался следующий: Большой круглый храм (причем именно тот же). Идут четверо монахов. Крайний справа — владыка. Кричу: «Владыка!» Он поворачивается, и мы  троекратно лобызаемся, Я — ему на ухо: «Простите меня». А он мне также на ухо: «Олечка, ты меня прости». Сон закончился. В третий раз – все то же. Только теперь я кричала: «Владыка, мы Вас любим». А он мне строго: «Оля, Бога надо любить!» Сон конечно, очень личный. И можно было бы не рассказывать, если бы не голос владыки, звучавший в назидание и в той манере, когда он «вправлял мозги», вразумлял.

У святителя Николая Сербского есть сборник рассказов под общим названием «О сновидениях с важными последствиями», в конце которого святителем сделан такой вывод: «Истинны лишь те сны, которые укрепляют людей в правой вере и благочестии». Святитель Николай со свойственной ему убедительностью привел житейские ситуации, в которых люди были вразумлены именно в своих снах.

Мы все принимаем как должное и редко задумываемся о том, что живем-то по милости Божией. А когда нам что-либо надо, обращаемся к Богу на Ты, и нас это не удивляет – к Самому Богу и на Ты. А раз это норма для всех, для всего человечества, значит Бог мой, Он милосердный, Он всемогущий, Он любит, Он не откажет, Он же — Бог! Это беспредельная любовь Бога к нам. А что мы? Можем ли мы ответить взаимностью и признаться в содеянных нами грехах? В подтверждение этих слов я рассказываю сон, который приснился мне еще через год после первого сна.

Зал, как на Рождественских чтениях. Владыка — за столом в сером подряснике, говорит: «Я здесь книгу написал. Надо проверить ошибки». Каждому раздал, а народу – весь приход Новоспасского монастыря, – по листку формата А3. Мне тоже достался такой же листок (хотя думалось, не достанется). Смотрю. Написано крупным старославянским шрифтом, заглавные буквы с вензелями. Думаю про себя: как могу найти ошибки, если по-старославянски очень плохо понимаю. Начинаю читать. Все понятно. Надо искать ошибки. Просыпаюсь.

Работа над ошибками, значит учили. Учат в школе, значит была школа и учителем в этой школе был владыка. Теперь его с нами нет, но он по-прежнему продолжает о нас заботиться, предлагая сделать работу над ошибками. Книгу писал он, а ошибки предлагает исправлять нам. Значит­ — книга написана для нас и о нас. Чтобы исправить ошибки, надо каждому самостоятельно прочитать, найти, понять и исправить их уже теперь, еще до нашего единственного экзамена в вечность, т.к. потом может быть поздно! Исправить – значит изменить, а в духовно-нравственном аспекте – значит преобразиться. До какого критерия? «До Божественного», – говорил владыка, уже тогда состоявший в кротости и смирении. Однажды я спросила у него об Иисусовой молитве, а он мне: «А где смирение и кротость?»

То есть Тот, к Кому мы хотим попасть, кроток и смирен. И от нас ждет того же. Но совершенно невозможно без чистого сердца и чистой совести обрести желаемого обожения, а мерой нашего обожения становятся скорби. Правильнее сказать – опыт, приобретенный на их преодоление, т.е. нравственное проживание жизни без ропота. Как часто владыка это повторял.

Истину и добродетель нельзя навязать силой. Также и мир мы не можем навязать силой, потому как тогда он перестанет быть миром. Мы можем только терпеливо стремиться к миру, молиться о нем с сокрушением и искренним покаянием. Так мы приобщаемся к Таинству Креста, который нас преображает, делая нас из самолюбцев обладателями любви. Любовь есть симфония человеческой воли и энергии с волей и Божественной энергией. В этом как раз и состоит цель нашей жизни: желать и действовать так, как желает и действует Бог.

Все вокруг — Любовь Божия. Но мы не можем восприять ее своими органами чувств. Так мы сотворены, чтобы без духовной подготовки не смогли ощутить страдания за нас Бога.

Господь терпеливо и очень медленно не всех вводит в свои страдания, т.к. только страдания позволяют понять безграничную Божественную Любовь.

Жизнь человека соответствует его знанию о Боге. И именно своей жизнью, к нашему сожалению такой непродолжительной, владыка Алексий показал нам глубину своего познания Бога.

Владыка любил всех. Особенно он почитал апостола Павла, Иоанна Богослова, Царственных мучеников страстотерпцев. А в келии у него долго-долго лежал томик с баснями Ивана Андреевича Крылова. Не один раз и я читала все его басни, потому как был для этого сугубый, сугубый повод. И вот четверостишием из басни И.А.Крылова мне бы хотелось закончить этот рассказ.

Таланты истинны на критику не злятся,

Их повредить она не может красоты.

Одни поддельные цветы

Дождя боятся….

 

Ольга КОЛПАКОВА

Поделитесь