О судьбе «лемносцев» в эмиграции

Переезд на погрузку к пароходу, уходящему в Болгарию Июль 1921 г.
Переезд на погрузку к пароходу, уходящему в Болгарию Июль 1921 г.

Как же сложилась жизнь тех, кто смог покинуть Лемнос? Они стали частью многочисленного русского мира в изгнании, сполна испившего чашу испытаний, искушений и страданий.

В Югославии и Болгарии, куда первоначально перебралось большинство участников «лемносского сидения», они были приняты доброжелательно. Югославские власти около половины прибывших кубанцев сразу зачислили в свои пограничные войска, другая половина была определена преимущественно на строительство дорог. Болгария как страна, побежденная в Первой мировой войне, имела весьма ограниченные возможности, но в целом смогла предоставить работу (временную или постоянную) большей части донцов. Группами, разбросанными по всей стране, они трудились на фабриках, строительстве. Несколько сотен человек были заняты на угольных шахтах в районе города Перник.

И в Югославии, и в Болгарии армейская структура на первых порах сохранялась. Жили в основном полками, дивизионами. Функционировали военные училища, курсы, кадетский корпус. Были открыты русские гимназии, детские интернаты, инвалидные дома.  С середины 1922 года у эмигрантов в Болгарии возникли острые проблемы с левоцентристским правительством А. Стамболийского, взявшего курс на установление дружеских отношений с Советской Россией. Большевистские эмиссары получили полную свободу действий в отношении эмиграции. По их просьбам правительство стало выдавливать белых из страны. Многие военные руководители, в том числе Донского казачьего корпуса, были выдворены из Болгарии. Однако 9 июня 1923 года в результате государственного переворота Стамболийский был убит. Восстание болгарских коммунистов в сентябре того же года было подавлено не без участия некоторых подразделений армии П. Н. Врангеля. С этого момента доброжелательное отношение болгарских властей к белой эмиграции было восстановлено.

В 1925 году, когда стало ясно, что армию сохранить не удастся, она переходит на «общественные начала» — создается Российский Общевоинский Союз (РОВС). Многие эмигранты, понимая, что возвращение в Россию откладывается на неопределенное время, начинают устраивать свою жизнь на чужбине. Значительная часть кубанцев и донцов обосновались в Югославии и Болгарии на постоянной работе, обзавелись семьями. Немало из них получили средне-техническое и высшее образование, стали инженерами, архитекторами, врачами, журналистами, артистами. У некоторых открылся поэтический и писательский дар. Вклад русской эмиграции в научно-техническое и культурное развитие этих двух стран общепризнан.

Но ни Югославия, ни Болгария не были в состоянии предоставить возможности для учебы и работы такому огромному для их масштабов количеству русских беженцев. Поэтому во второй половине 20-х годов многие русские стали уезжать в другие государства, прежде всего во Францию, Чехословакию, Германию. Некоторые «лемносцы» уже тогда перебрались в США. Однако ядро их до начала второй мировой войны все же оставались на Балканах.

До 1941 года подавляющее большинство участников «лемносского сидения» жили мирной жизнью, растили в духе любви к России своих детей. Все изменилось в июне 1941 года. «Лемносцы», как и вся белая эмиграция, оказались перед выбором: поддержать Гитлера ради свержения любой ценой ненавистной коммунистической диктатуры в России или, по меньшей мере, отойти в сторону, осознав, что речь шла не о смене режима, а о порабощении так любимой ими родины.

Значительная часть «лемносцев», может быть, более половины, выбрали первый путь. В чем причина этого неприемлемого для нас выбора? Безусловно, надо иметь в виду, что людям, претерпевшим столько горя, изгнанным из России, оставившим там своих родных и близких, большинство из которых к этому времени были репрессированы, трудно было летом 1941 года понять характер, глубинный смысл начавшейся войны. Да и результаты первых месяцев боев — Красная армия стремительно отступала, солдаты и офицеры десятками тысяч без серьезного сопротивления сдавались в плен, население оккупированных территорий в немалой своей части чуть ли не приветствовало немцев — укрепляли эмигрантов во мнении, что речь шла об освобождении русского народа от большевиков силою германского оружия. Ведь многие все еще оперировали категориями Первой мировой войны и не понимали сущность гитлеровского фашизма и его реальных устремлений.

Преобладающая часть эмигрантов все межвоенные годы жили с мыслью, что им еще придется с оружием в руках бороться с коммунистами. Среди них были и такие, кто, как только в какой-нибудь стране возникала угроза прихода к власти левых, подхватывались и, буквально, мчались туда. Так, ротмитср Е. Е. Ширинкин, похоронивший на Лемносе свою двухлетнюю дочь Лизу, в 1924 году вступил в отряд русских офицеров (104 человека), сыгравший решающую роль в разгроме армии прокоммунистического правительства в Албании и в возвращении в страну короля Зогу. Когда началась гражданская война в Испании, несколько «лемносцев» вступили в отряды русских добровольцев, сражавшихся на стороне Франко.

Для настроений эмигрантов характерна дискуссия, возникшая на страницах эмигрантской прессы в 1936 году между военным историком А. Керсновским и генералом М. Скородумовым. Говоря о проблеме участия белых офицеров в вооруженных конфликтах в различных странах, Керсновский восклицал: «Когда наконец мы поймем, что иностранные националисты — будь то испанские белогвардейцы, французские „огненные кресты“, немецкие наци и итальянские фашисты — такие же враги для нас, русских эмигрантов и нашей Родины, как и преследуемые ими коммунисты?» На это генерал отвечал: «Пускай сперва подохнут все большевики, а потом при первом же случае мы поговорим и все припомним иностранцам…».

Такие взгляды Скородумова разделяли многие эмигранты. Нападение Германии на Советский Союз ими было воспринято лишь как шанс с оружием в руках участвовать в борьбе с коммунизмом, а с немцами, мол, разберемся потом. Правда, кое у кого из них уже к осени 1941 года появилось осознание, что речь идет о чужестранном порабощении Родины, и они постарались отойти в сторону, испытав «внимание» гестапо. Однако у большинства, сделавших выбор в пользу сотрудничества с немцами, такого понимания не было или оно начало появляться только к середине войны (в 1942-1944 гг. Русский охранный корпус, созданный немцами, самовольно покинули около одной тысячи человек, уволились по рапортам свыше трех с половиной тысяч).

А здесь еще некоторые «отцы-командиры», особенно Краснов, Шкуро, а также Абрамов, Науменко и другие, заигравшись за годы эмиграции в политику, запутавшись в связях с различными иностранными структурами, в том числе со спецслужбами, выступили с призывом встать в один ряд с немцами «для освобождения Родины». Краснов, бывший патриот и монархист, на старости лет напялил на себя немецкий мундир.

Воду активно мутили и сторонники «независимых» Кубани и Дона, сыгравшие в годы гражданской войны предательскую роль в отношении белого сопротивления. В 20-30-е годы они сбились в различных странах в кружки, которые занимались мифотворчеством на тему страны «Казакии» и самобытного казацкого народа, происходившего чуть ли не от Адама. Главное, что их объединяло, как объединяет всех «самостийников» вообще, — это ненависть к русскому народу. Вот они-топервыми бросились к немецким фашистам, интуитивно чувствуя их реальные цели — раскромсать, уничтожить Россию как государство, а русских как нацию. Пропаганда «самостийников» с ее, как правило, графоманскими «виршами» и находившимися за пределами науки «историческими» исследованиями оказала воздействие на малообразованную часть эмигрантов-казаков, истосковавшихся в изгнании по Дону и Кубани.

Многие «лемносцы» стали записываться в создаваемый немцами на оккупированной югославской территории Русский охранный корпус. Его задачей было несение сторожевой службы. Но с 1942 года, по мере разрастания коммунистического партизанского движения во главе с Тито, корпус втянулся в тяжелые бои, которые продолжались вплоть до 1945 года. Именно русские, а не немецкие части были основными противниками титовских партизан. Некоторые подразделения корпуса осенью — зимой 1944 года участвовали в боевых столкновениях с частями Советской армии на территории Югославии.

«Лемносцы» входили и в подразделения так называемого «Казачьего стана», которые были сформированы Красновым и Шкуро под контролем немцев. Некоторые из них побывали на Восточном фронте. Однако в 1943 году «Казачий стан» в полном составе был переброшен в Италию для несения охранной службы. В мае 1945 года в австрийском городе Лиенце большинство военнослужащих «Казачьего стана» были выданы англичанами Советскому Союзу. Почти все они закончили свою жизнь в лагерях. Были среди них и прошедшие в свое время через Лемнос.

Трагична судьба этих людей. Они считали, что воюют за свободную Россию. Мотивы, толкнувшие их на сотрудничество с немцами, объяснимы, но они не могут опровергнуть исторически неоспоримую истину: находясь во вражеской армии, в армии завоевателя, нельзя принести своему Отечеству пользы, а тем более свободы.

Вместе с тем, далеко не все «лемносские сидельцы» пошли на союз с Германией. Сотни эмигрантов стали членами движения сопротивления во Франции, Чехословакии, Бельгии. Немало из них сражались в армиях Франции (до 3-х тысяч человек), Великобритании и США. Среди «лемносцев» сотни погибших в боях с фашистами в Северной Африке, в Нормандии. Есть среди них и награжденные орденами, в том числе высшими, указанных государств. Даже среди титовских партизан были несколько десятков русских офицеров и казаков. Илья Голенищев-Кутузов, впоследствии видный югославский и советский ученый-филолог, три года воевал в югославском партизанском отряде. Читатель уже знает, что первая могила на русском кладбище принадлежит графине Аглае Голенищевой-Кутузовой, его родственницы. Участником французского сопротивления стал боевой донской генерал Федор Марков, похоронивший на Лемносе и жену, и трехлетнего сына. Вот такие повороты судьбы.

Тысячи «лемносцев» не откликнулись на призывы Краснова и Шкуро. Глава русских церковных приходов в Болгарии архиепископ Серафим (Соболев) отказывал в благословении желающим вступить в Русский охранный корпус. Поэтому те «лемносцы», которые сохранили крепкую связь с русской церковью в Болгарии, за редким исключением, не пошли воевать вместе с немцами. Автор этих строк в 80-90-е годы встречался в Югославии и Болгарии с бывшими эмигрантами и их детьми. Они рассказывали, с какой большой радостью воспринимали многие белые офицеры и казаки победы Советской армии.

Но эта радость антигермански и антифашистски настроенной значительной части эмиграции вскоре сменилась новыми испытаниями. С освобождением Восточной Европы от фашизма начались чистки в эмигрантской среде. И хотя коснулись они не всех подряд,  немало эмигрантов, в основном уже весьма почтенного возраста, арестовали и отправили в лагеря ГУЛАГа в основном за старые, времен гражданской войны, «грехи». Среди них были и «лемносцы». Здесь можно вспомнить полковника Петра Ясевича, начальника штаба лемносской группы войск. Оказавшись в 1921 году в Болгарии, он принял активное участие в деятельности РОВС, с началом Великой Отечественной войны поддерживал тех, кто выступал за союз с Германией в борьбе с большевиками. Но очень быстро он пересмотрел свою позицию и на сотрудничество с немцами не пошел. Когда в сентябре 1944 года власть в Болгарии захватили коммунисты, и в страну вошла Советская армия, Ясевич не бежал, как многие, на Запад, полагая, что особой вины за ним нет. Однако в декабре 1944 года органами военной контрразведки «СМЕРШ» он был арестован и через год осужден к 10 годам «исправительно-трудовых лагерей» за антисоветскую деятельность. После выхода из лагеря Ясевич был оставлен на поселении в Мордовии, где он умер на станции Потьма в 1970 году. Спустя 22 года он был полностью реабилитирован, как жертва политических репрессий. Ясевич был из тех, с кого начиналась история «лемносского сидения», им и заканчиваем рассказ о судьбе переживших Лемнос.

В двадцатом веке Россия, наш народ, включая русских эмигрантов, прошли через череду тяжелейших испытаний. Кто-то не совершил на этом пути больших ошибок,кто-то сбился с прямой дороги, кто-то сложил голову в самом начале изгнания, кто-то дожил до глубокой старости, мысленно возвращаясь в потерянное, как оказалось навсегда, Отечество. Сегодня многие из нас, с состраданием и сочувствием относясь к изгнанникам, «спотыкаются» о поступки части из них в годы Второй мировой войны. Однако, не одобряя их выбор, давайте помнить, что его не пришлось бы делать, если бы не страшная антихристианская революция, не кровавое торжество безбожников над православной Россией. Не было бы и русских кладбищ на далеком греческом острове Лемнос, где лежат более 375 наших соотечественников.