Казачьи части армии П. Н. Врангеля на Лемносе (ноябрь 1920 — ноябрь 1921 годов)

В ноябре 1920 года из Крыма ушло свыше 125 тысяч военнослужащих, членов их семей -гражданских беженцев. Один из лучших поэтов русского зарубежья, донской казак-офицер, четы­режды раненный в боях, в последующем «лемносец» Николай Туроверов (1899-1972) так писал об этой странице русского исхода:

Уходили мы из Крыма
Среди дыма и огня.
Я с кормы все время мимо
В своего стрелял коня,
А он плыл, изнемогая,
За  высокою кормой,
Все не веря, все не зная,
Что прощается со мной.
Сколько раз одной могилы
Ожидали мы в бою.
Конь все плыл, теряя силы,
Веря в преданность мою.
Мой денщик стрелял не мимо –
Покраснела чуть вода…
Уходящий берег Крыма
Не забуду никогда.

Командир Кубанского казачьего корпуса генерал-лейтенант М. А. Фостиков с офицерами по прибытии на Лемнос в декабре 1920 г.
Командир Кубанского казачьего корпуса генерал-лейтенант М. А. Фостиков с офицерами по прибытии на Лемнос в декабре 1920 г.

За переброску воинских частей и беженцев отвечали французы. Они-то и предложили гене­ралу П. Н. Врангелю в качестве места базирова­ния крупных соединений «проверенный» остров Лемнос. Решено было отправить туда Кубанс­кий казачий корпус под командованием генерала Фостикова М. А., всего около 16 тысяч человек. Но вместе с собственно частями корпуса на Лем­нос прибыли еще более полутора тысяч человек. Председатель Кубанской Рады (правительства) Д. Е. Скобцов в декабре 1921 года в беседе с кор­респондентом эмигрантской газеты назвал сле­дующие данные: военнослужащие корпуса — 15 тысяч, дивизион «первопроходников» — 300 чело­век, генералы, офицеры, находящиеся в резерве (отставке), и гражданские лица — около 1200, Рада (члены правительства, сотрудники аппара­та, их семьи) — более 470 человек.

Схема расположения Кубанского корпуса на полуострове Калоераки

Схема расположения Кубанского корпуса на полуострове Калоераки

Высадка на Лемнос началась в двадцатых числах ноября и закончилась к концу декабря 1920 года, когда в пустынном и безводном районе Калоераки был разбит боль­шой палаточный лагерь кубанцев. В нескольких уцелевших бараках и сараях разместились штаб и управление корпусом во главе с полковником Д. И. Туган-Барановским. В Калоераки стояли 1-я Кубанская конная дивизия (командир гене­рал-майор Л. М. Дейнега), 2-я Кубанская стрел­ковая дивизия (генерал-майор С. Ф. Цыганок), Кубанский технический полк (полковник Гусев) и Кубанское Алексеевское военное училище (ге­нерал-майор А. И. Лебедев). В составе корпуса были и остатки горского, черкесского и чеченско­го дивизионов. Отставные военные, гражданские лица устроили отдельный лагерь поблизости.

Вся территория, занимаемая кубанцами, бы­ла оцеплена французскими войсками, в основном сенегальцами и марокканцами. Это на первых по­рах вызывало у простых станичников, никогда не видавших африканцев, повышенное чувство опасливого любопытства. Речь шла о фактичес­ком интернировании. Рядовой состав разоружен, введен строгий режим передвижения: из лагеря можно было выйти только организованно и обя­зательно по пропускам, которые французы выда­вали в крайне ограниченном количестве.

Жили казаки в палатках до 8-10 человек в каждой, рацион питания был очень скудным. Острой проблемой стал поиск дров для обогрева и приготовления пищи. Во многом повторилась ситуация с русскими беженцами весны 1920 го­да. Только тогда хозяевами были англичане, а сейчас французы. Как отмечалось в публикациях русских газет, издававшихся в Константинопо­ле, «материальные условия жизни на Лемносе такие же, как и в Галлиполи, то есть одинаково скверные».

В конце ноября 1920 года в Калоераки к ку­банцам добавилось Донское атаманское военное училище (начальник генерал-майор А. М. Максимов). Оно стало предвестником появления на Лемносе крупных соединений донского казачества.

Донской казачий корпус после эвакуации из Крыма был размещен в Турции (в основном в районе Чаталджа). Местность оказалась весьма неудобной для такого количества людей, и генерал П. Н. Врангель принял решение о поэтапной переброске донцов на Лемнос. Казаки, особенно рядовые, встретили его с большим неудовольствием — сказалась печальная слава острова весны 1920 года. Но офицерам, командованию удалось быстро наладить отправку личного состава части корпуса на Лемнос.

Схема расположения Донского корпуса у г. Мудрое

Схема расположения Донского корпуса у г. Мудрос

С начала декабря 1920 года на острове вы­садилось свыше 3600 военнослужащих Донского казачьего корпуса, включая подразделения 80-го Зюнгарского калмыцкого полка и 655 казаков-терцев и астраханцев, сведенных в один полк. Вместе с ними прибыли и гражданские беженцы, в том числе, некоторые сотрудники аппарата управления Всевеликого войска Донского.

До 22 декабря донцы остановились в кубанском лагере, пока 2-й Донской конный артдивизион готовил новый лагерь на склонах холмов у города Мудрос, на другой от Калоераки стороне большого залива. Накануне нового 1921 года все донцы, терцы, астраханцы перебрались в мудросский палаточный городок.

В январе-феврале 1921 года на Лемнос из Турции прибыли остальные части Донского корпуса. Всего на острове в разное время находилось свыше восьми тысяч донцов, терцев и астраханцев. В «лемносском сидении» Донского корпуса (командир генерального штаба генерал-лейтенант Ф. Ф. Абрамов) участвовали штаб и управление (начальник генерал-лейтенант А.В.Говоров), 1-я Донская казачья дивизия (генерал-лейтенант Г. В. Татаркин), 2-я Донская казачья дивизия (генерал-лейтенант А. К. Гуселыциков), Донской технический полк (полковник Л. М. Михеев) и Атаманское военное училище.

Для управления всеми частями Белой армии на Лемносе (25 тысяч человек) и гражданскими беженцами (около 3,5 тысяч человек) было создано командование Лемносской группы во главе с генерал-лейтенантом Ф. Ф. Абрамовым и начальником штаба полковником П. К. Ясевичем. Штаб, а это всего пять-шесть человек, денно и нощно занимался решением самых разнообразных вопросов, связанных с организацией жизни двух казачьих корпусов. Во многом успех обеспечивался самоотверженностью и высоким профессионализмом Петра Константиновича Ясевича (1889-1970), выпускника академии Генерального штаба, участника Первой мировой войны, в годы гражданской командира Донской дивизии.

Вот так на острове, всего 8 лет назад освобожденном от турецкого владычества, с населени­ем, не превышавшим 20 тысяч человек, внезапно в течение 2-3 месяцев сложилась огромная русская колония. Если в первой половине 1920 года в столице острова г. Кастро (ныне – Мирина) о находившихся в 20 км в районе Калоераки 4,5 тысячах наших соотечественников мало кто что слышал, то те­перь все лемносцы только и говорили об огромном количестве русских в военной форме, в непривычных и удивительных для греков сапогах.

Отношения с православными греками были теплыми, сердечными. Местное население тогда бедного, еще не оправившегося от турецкого господства острова с сочувствием относилось к военным и беженцам из России. Нередки были случаи, когда наших казаков и офицеров приглашали в дом, кормили, снабжали хлебом, брынзой, овощами. Однако со временем стали происходить эксцессы в основном из-за того, что в многолюдных скоплениях людей, находившихся в очень тяжелых условиях, неизбежно проявляются отчаяние, озлобление. ЧП имели место в основном к концу пребывания частей Белой армии на Лемносе, когда некоторые интернированные, подталкиваемые голодом и неустроенностью быта, уходили в «самоволку» в греческие деревни.

Значительно хуже складывались отношения с французскими военными, прежде всего с частью офицеров, которые относились к русским коллегам с плохо скрываемым презрением. Атмосфера накалялась из-за того, что французское командование вынуждено было, нередко даже вопреки своим взглядам, выполнять указания из Парижа, направленные на расшатывание единства казачьих частей.

Французские власти стремились избавиться от 25-тысячной «обузы». С начала 1921 года они преднамеренно поддерживали состояние полуголода. Каждому казаку ежедневно полагалось по 500 граммов хлеба, 200 граммов мясных консервов, немного картофеля или фасоли, 30 граммов сахара, 4 грамма чая. Но и этот весьма скудный «паёк» периодически урезывался, выдача продуктов часто задерживалась на сутки — двое. Искусственно создавалась ситуация постоянной нехватки дров, теплых вещей, кроватей, палаток. Немало казаков и беженцев месяцами спали на голой земле, их крайне редко выпускали за пределы лагерей в греческие деревни, где они могли приобрести дополнительные продукты и необходимые для жизни вещи.

Таким образом, французы надеялись внести в казачьи части разброд, деморализовать их, вынудить интернированных массово возвращаться в Советскую Россию, вербоваться на работу в латиноамериканские страны, записываться во французский Иностранный легион. Казаки, испытывая все возрастающее давление французов, не теряли присутствия духа и в своих незамысловатых частушках высмеивали их усилия по рассеиванию белой армии по всему миру:

Чайка в море плавает,
Колыхается…
Скоро запись на луну
Ожидается.

Но все же в результате прессинга «союзников» и под воздействием тяжелых лишений в Советскую Россию с Лемноса вернулись 8582 человека, из них 1460 гражданских лиц. Среди последних определенное число составляли беженцы, находившиеся на Лемносе еще с весны-лета 1920 года, в том числе, около 70 жен и детей офицеров, погибших или оставшихся в Крыму. Задерживаться на Лемносе, надеяться на эмиграцию в другие страны без главы семейства не имело смысла. Возвращались и некоторые чиновники, не принимавшие активного участия в белой борьбе. 7120 военнослужащих, решивших выехать в Советскую Россию, были в подавляющем большинстве рядовые казаки, полагавшие (как оказалось, безосновательно), что новая власть отнесется к ним снисходительно.

Примечательно, что первыми, подавшими заявления на возвращение, были заключенные в тюрьмы на пароходе «Рион», осужденные военными судами русской армии за границей за различные уголовные преступления (кражи, драки с нанесением увечий, убийства и др.). Плавучая тюрьма стояла у причала в Калоераки и была полностью в ведении командования русской армии. Однако это не смутило французов, добившихся переброски нескольких десятков осужденных в Советскую Россию.

На работы в Бразилию уехали 1029 военнослужащих, в Иностранный легион нанялись около тысячи человек. Несколько небольших групп самовольно ушли на материковую Грецию, в Турцию, Болгарию. Однако основная часть (свыше 16 тысяч человек) сохраняли воинскую дисциплину, оставались верными солдатскому и офицерскому долгу и ждали решения своей судьбы командованием русской армии, которое вело переговоры о ее переводе в славянские страны — Югославию и Болгарию.

«Лемносское сидение», как и Галлиполи, Чаталджа, Бизерта, — это необыкновенный пример силы православного русского воинского духа. Да, были и слабые, отчаявшиеся, разуверившиеся. Но в большинстве своем люди в неимоверно трудных условиях, заброшенные на далекий от России остров, без каких-либо представлений о будущем уповали на Господа и слушали своих командиров.

Весьма показательно для настроений основной массы казачества письмо казака Ивана Андрианова, находившегося в феврале 1921 года в Константинополе, генералу П. Н. Врангелю. Приведем его почти полностью.

«Не желая оставаться в стране, где господствуют вандалы-большевики, я, хотя и не состоял в рядах армии Юга России вследствие преклонных лет, эвакуировался за границу, оставив на произвол судьбы как свое хозяйство, годами собираемое, так и близких родных, за исключением сына своего, казака 2-го Донского дивизиона1-й сотни Ивана Ивановича Андрианова… в настоящее время находящегося на острове Лемнос. Оторвавшись впервые от России, я чувствую, как тяжело мне на старости лет жить на чужбине, вдали от родных и близкого моему сердцу Дона. Все это подтачивает мои силы, и я боюсь, что не дожить мне до светлого праздника возвращения всех нас в Россию. А потому покорнейше прошу не отказать мне, прослужившему в свое время Родине честно и безупречно, в месячном отпуске моему сыну, дабы он имел возможность повидать отца и тем самым утешить мое одиночество. По окончании отпуска я сам отправлю его обратно исполнять и дальше свой священный долг перед нашей Родиной». На письме – резолюция командования: «Просить французов дать пропуск».

Огромные палаточные лагеря довольно активно жили — там молились, работали, учились. В каждом полку по инициативе самих офицеров и казаков были созданы церкви — в палатках, бараках. Из подсобных материалов для них сооружали алтари, для иконостасов сдавали личные, семейные ико­ны. Церкви украшали цветами, любовно вы­шитыми женами офицеров покрывалами и рушниками. И это при том, что греческие власти выделили для православных русских братьев старинную церковь Святых Архангелов в городе Мудросе. Кроме того, русские службы проводились в греческой церкви села Портиану, да и в новом мудросском Благовещенском соборе звучала молитва на церковнославянском.

На острове собрались более двух десятков православных священников. Главным образом полковых, прошедших со своими частями через Первую мировую и гражданскую войны, — протоиереи Иаков Попов, Андроник Федоров, священники Михаил Шишкин, Николай Рудников, Михаил Мишин и другие. Благочинными русского духовенства на острове были митрофорные протоиереи Георгий Гончаров (1863-1930, Франция), Дмитрий Трухманов (t 1945, Дрезден, Германия) и протоиерей Петр Соцердотов (f 1927, Болгария). Все лемносские, в прошлом «фронтовые», «окопные», батюшки были любимы солдатами и офицерами, особенно за самоотверженность, за самопожертвование (многие служили в инфекционном и других госпиталях казачьих корпусов), за стремление полностью разделить тяготы воинской службы со своей паствой. Трое из них — протоиерей Петр Федоров (66 лет), госпитальные священники Михаил Зубилин (47 лет) и Василий Царенко (37 лет) остались лежать в лемносской земле.

В каждой палаточной церкви пел казачий хор, а на службах в Мудросе и в Портиану хор, который создал в Донском казачьем корпусе хорунжий С. А. Жаров. Тот самый Жаров и тот самый хор, покорявший впоследствии на протяжении многих десятилетий русскими духовными песнопениями и народными песнями весь мир. В своих воспоминаниях Сергей Жаров писал, что казаков, изнуренных нравственно и физически, сильно влекла старая мудросская церковь, которую греки отдали в распоряжение русского духовенства. Здесь в четверг на Страстной неделе впервые жаровский хор пропел всю службу. Казачий коллектив стал давать концерты в лагерях, на которые собирались и многочисленные гости – греки, офицеры и солдаты антантовских войск. Русские народные песни, духовные произведения в исполнении хора «приводили в восторг даже холодных англичан».

Через Лемнос прошел еще один известный хормейстер русского зарубежья — донской казак, уроженец станицы Цымлянской Н. Ф. Кострюков.

В июле 1921 г. перед отъездом в Югославию кубанец хорунжий М. Бреславец составил чертеж кладбища в Калоераки с указанием дороги к могиле своего умершего друга хорунжего В. Красноплахтова.
В июле 1921 года перед отъездом в Югославию кубанец хорунжий М. Бреславец составил чертеж кладбища в Калоераки с указанием дороги к могиле своего умершего друга хорунжего В. Красноплахтова.

Пояснения к плану местности расположения кладбищ о. Лемноса и месту могилы хорунжия Красноплахтова и его брата.
Пояснения к плану местности расположения кладбищ о. Лемноса и месту могилы хорунжия Красноплахтова и его брата.

Переехав впоследствии в Чехословакию, он в 1927 году создал там казачий хор из студентов-казаков Горной академии. Покровителем хора стал чехословацкий президент Т. Масарик. В предвоенный период коллектив Николая Кострюкова с большим успехом гастролировал в странах Европы, Северной и Латинской Америки. А начинал Кострюков в хоре полковой палаточной церкви в донском лагере у лемносского городка Мудрос. Кстати, в мудросской церкви Святых Архангелов служба до сих пор совершается перед русскими иконами, подаренными казаками. На большие праздники они переносятся в Благовещенский собор города.

В обоих лагерях были созданы мастерские: сапожная, пошивочная, слесарная, каменотесная. Одна из мастерских располагалась совсем близко от кладбища на мысе Пунда, прямо на берегу моря, напротив маленького островка, на котором и тогда, и сейчас белеет церковь Святителя Николая Чудотворца. В мастерской  жили православной общиной и трудились 30 кубанцев. Роль этих мастерских трудно переоценить — тысячи людей очень нуждались в самом необходимом.

Так как дети по-прежнему составляли значительную часть гражданских беженцев, да и в семьях офицеров двух корпусов их было немало, кубанцы, а вслед за ними и донцы, создали общеобразовательные школы. Преподавательский состав для них был набран в «земском городке» и среди отставных военных. М. А. Горчуков(1873-1952, США), директор Новочеркасского реального училища до октябрьского переворота, организовал гимназию для взрослых — среди казаков и офицеров были и такие, кто из-за гражданской войны прервал свое образование. Вскоре в лагерях появились библиотека-читальня, курсы иностранных языков, электротехников.

Большой популярностью в лагерях пользовались постановки двух самодеятельных театров. В Донском корпусе театр создал полковник С. Ф. Сулин (1873-1944),личность творческая, незаурядная. Впоследствии в эмиграции в Болгарии он стал театральным деятелем, поэтом. Творческий настрой рядовых казаков и офицеров выражался в выступлениях самодеятельных певцов, музыкантов, чтецов.

В мае 1921 года в расположении Донского корпуса была проведена художественная выставка, на которой были представлены акварели, графика, поделки из металла, дерева и камня. Открывал выставку большой мозаичный портрет генерала П. Н. Врангеля. Дожили ли до наших дней эти произведения лемносских изгнанников? Может быть, в семьях их потомков во Франции или Аргентине хранятся рисунки с видами далекого греческого острова. Нам удалось обнаружить лишь несколько трогательных рождественских и пасхальных открыток, исполненных ротмистром Константином Подушкиным (1897-1969, США).

Наиболее активная жизнь кипела в обоих юнкерских училищах. Популярными на острове стали их футбольные команды, не только сражавшиеся между собой, но и побеждавшие англичан и французов. Футбольные матчи собирали по две-три тысячи зрителей, в том числе греков из окрестных сёл и из Мудроса. Юнкера создали гимнастические кружки, которые участвовали в соревнованиях с антантовцами. Многочисленные представители училищ были задействованы в любительских спектаклях, концертах, пели в церковных хорах.

На острове люди чувствовали себя изолированными, лишенными какой-либо информации о событиях в мире. Ни одна русская газета до середины весны 1921 года на остров не доставлялась. Бывший главный редактор популярной в Крыму газеты «Сполох» Н. В. Куницын решил переводить самые интересные статьи из французской прессы и печатать их на машинке в виде бюллетеней. Так появился «Вестник Донского лагеря на острове Лемнос». Бюллетень выходил в десяти экземплярах, которые расклеивались по лагерю. Всего с ноября 1920 года по ноябрь 1921 года вышло пятьдесят два номера.

Юнкера-донцы изготавливали рукописные журналы «Атаманец» (вышло 18 номеров) и «Сын изгнания» (6 номеров). Кубанцы выпускали журналы «Барабан» и «Кубанец». В качестве официальных органов издавали Информационные бюллетени штабов Кубанского и Донского казачьих корпусов. Связь с командованием русской армии осуществлялась пароходами российского морского ведомства, мобилизованными для военных перевозок французами, регулярно ходившими по маршруту Константинополь – Галлиполи – Мудрос.

Командование всеми силами старалось, чтобы интернированные воинские подразделения не превращались в простые беженские лагеря. Поэтому распорядок дня был как на военных сборах: подъем в 5 часов утра, гимнастические упражнения, строевая подготовка, учебные полевые занятия, офицерские курсы. Юнкерские училища в мае 1921 года даже произвели «лемносский выпуск» офицеров. Для казаков в возрасте также была предоставлена возможность получить офицерское звание. В Кубанском казачьем корпусе организовали офицерскую школу, которую возглавлял полковник К. Ф. Зерщиков. Там устраивали смотры, парады – общие на приезд генерала П. Н. Врангеля, по лагерям и частям — в праздники.

Вот выдержка из отчета главнокомандующего о своем пребывании на Лемносе в феврале 1921 года: «Условия жизни на острове минувшей зимой были очень тяжелы. Неустроенный лагерь, сильные ветры, срывавшие палатки, дожди, смывавшие тонкий слой глины, полная отрезанность от мира отразились на настроении казаков. Но, несмотря на перенесенные невзгоды, естественную тоску по Родине, казаки остались орлами и, как прежде, лишь ждут, чтобы их вновь повели к победе над врагом. Строевые части кубанского корпуса были мною осмотрены 18 февраля 1921 года. Казаки представились отлично. Лучше других — 2-я Кубанская дивизия, в которой вообще больше заметен внутренний порядок и заботливость о людях…»

Значительную помощь командованию Лемносской группы войск оказывал представитель Всероссийского земского союза Митрофан Шаповаленко. Архивные документы свидетельствуют, что многие мероприятия по обустройству лагерей, привлечению людей к активной деятельности были осуществлены благодаря именно его инициативе и энергии.

При всем стремлении наладить «нормальную жизнь», сохранить строй и дисциплину, подчинить своей воле все тяжелые обстоятельства не будет преувеличением сказать, что каждый казак и офицер на Лемносе мечтал о переезде в славянские страны, в более близкую русскому сердцу обстановку, где не будет полуголодного существования, где появятся хоть какие-то перспективы. В мае по лагерям пошли разговоры, что вот-вот начнут грузиться на пароходы. Особенно они усилились после того, как 22 мая 1921 года отплыли в Болгарию 152 ученика и учителя Кубанской детской школы.

В июне 1921 года переброска казачьих частей и беженцев в Болгарию, Югославию, а также небольших групп в Константинополь и материковую Грецию действительно началась. Первый крупный транспорт отправился с острова 25 июня — на пароход погрузился отправлявшийся в Болгарию 5-й Донской Атамана Платова полк: 103 генерала и офицера, 1 священник, 696 казаков, 25 женщин, двое детей. Затем транспорты регулярно уходили в течение июля-августа. 30 августа с Лемноса выехали Донское Атаманское военное училище с офицерскими курсами (174 офицера, 217 юнкеров, 141 казак, 14 женщин, 8 детей) и Кубанское Алексеевское военное училище также с курсами (177 офицеров, 263 юнкера, 178 казаков, 31 женщина и 13 детей).

Последняя строевая часть донцов покинула остров 3 сентября, а кубанцев — в октябре. Донской казачий корпус разместился в Болгарии, Кубанский, в основном, –  в Югославии. До декабря 1921 года на Лемносе еще находилась усиленная сотня, заннимавшаяся ликвидацией лагеря в Калоераки, и около 300 беженцев. В декабре их перебросили в Галлиполи. И только потом они попали на болгарскую землю. С января 1922 по март 1924 на острове оставались двое чинов Донского казачьего корпуса (один из них есаул), в обязанности которых входило поддержание русских кладбищ.